Творчество Раисы Дерикот

От перенапряжения лампочка сгорает, а человек (и даже народ) может надорваться и сойти с ринга истории. Судя по стихам Р. Дерикот, после каждого нокдауна ей удавалось подняться и продолжить поединок с судьбой. Но как в таких немыслимых обстоятельствах вообще могут рождаться стихи? Как удавалось ей переплавить тяжелый «сор» русского быта в рифмованные строчки? Надо сказать, проза жизни ее не пугает, она ею не брезгует и в необходимых дозах пропускает на белые страницы. Преодоление тяжести земной, вознесение духа над страстями и женским каторжным служением – один из главных мотивов ее стихотворений. «Стихи слагаю в жуткой прозе будней» – вот показательное для нее признание. Однако порой прорывается: она недостойна стихописания, ей бы на паперти нищенкой стоять, а она «в алтарь поэзии вошла». Без какого-либо самоуничижения она именует себя «провинциальным поэтом», хорошо осознавая, что эта «должность» необходима, как ранее роль сказителя, певца или вершителя обрядов.

Издалека посмотреть – какая экзотика: многодетная женщина, по виду отнюдь не юное и не воздушное создание, а трудяга-баба, резковатая в словах и жестах (да еще с такой редкой фамилией), вдруг пишет стихи, причем не в стиле открыток с целующимися голубками, а правдивые, глубокие, социально зоркие. Одинокая осинка на зимнем ветру, со всех сторон открытая людской молве и пересудам – вот как она представляет себе образ провинциального поэта.

Как и я, вечно тянется к небу,
Только накрепко корни в земле.

Но это не рисовка и не ропот, ибо дерево без корней и почвы – всего лишь дрова, не более. Она и не помышляет оторваться от земли и прозаических забот, а стремится претворить их словом в строгую мысль и задушевное переживание. Изгнанная в дверь, поэзия все равно вернется через окно: «Приземленная, маюсь высью, Высоты постигая чертог». Так бились с прозой жизни, вовсе не чураясь ее, Кольцов и Никитин, Жигулин и Прасолов. Вот одна из зарисовок этой непрерывной борьбы:

Погоревав – топить-то нечем,
А у зимы свои права –
Опять сама для ветхой печи
Колю вербовые дрова.

На малосилие пеняя,
Веду с поленом давний спор,
Я не из прихоти меняю
Колун тяжелый на топор.

И смят опять житейской прозой
Мой стих, нахлынувший едва.
Но пахнут тоненько мимозой
В моей поленнице дрова.

Как правдиво и поэтично! Конечно, не всегда вербовые дрова пахнут привозными цветами – скорее снегом и едким дымом. Но запах цветов здесь – знак победы и радости от исполненного материнского долга. Чего не сделаешь от большой нужды, иначе дети останутся без тепла и еды, как оставалась когда-то она сама. Надо браться за неподъемный колун и пробивать дорогу к отложенным на время стихам – иного пути для нее нет.

Для кого-то стихи, словно манна небесная,
Для кого-то подмостки, для иного – престол.
Я ночами стихи свои пестую,
Так, как пестуют тесто на праздничный стол.

Заметим: каким бы изнуряющим ни был труд многодетной вдовы-хозяйки, а дрова-то пахнут мимозой, а стол-то готовится праздничный! Земные заботы окрыляют погруженного в прозу жизни человека, он и не помышляет изменить свою судьбу, а гордится ею – какая это редкость теперь.

Нет, я живу совсем не праздно,
Я просто празднично живу.

А чтобы добиться того же результата за письменным столом, необходимы чрезвычайные духовные усилия, отвага и целеустремленность. И, разумеется, воспламеняющая искра таланта, преобразующая хаос в гармонию.

Мечтала стихию осилить
И жизнь справедливо прожить,
И песню свою о России
Мечтала однажды сложить.

Событийный фон, на котором проступает личная судьба Р. Дерикот, суров и драматичен, редко-редко пробежит по нему светлый лучик. Уже в самых первых стихотворениях она обозначила вектор своей судьбы четко и трезво.

Трудно? Ну и что ж, живи, как можешь,
Как считаешь нужным, так живи.

От такой жизни «закричать бы, заплакать по-бабьи, на луну, как собаке, повыть», только она себе этого не позволит, потому что знает: слезой и жалобой никакой высоты не возьмешь. Алому паруснику больше достается бурь и волн, чем какому-нибудь прибрежному буксиру. На кого надеяться, кроме как на себя, если на дворе век, в котором не предусмотрено право на личное счастье?

Чем отогреть измученную душу,
Каким ей снегом возвратить тепло?

Куда, кому нести свои обиды,
Огонь своих невыплаканных слез?
Все пусто. Сердце выхода не видит
Из прошлого, где было столько слез.

Заметьте, слеза тут рифмуется со слезой, умножая, прибавляя к былым слезам новые, но все равно их все не выплакать, ибо не потухнет в сердце жгучий огонь страданья. А кому-то еще горше и труднее в этой жизни, как, например, тетке Саньке, близкой по судьбе тетке Дарье Твардовского с ее пустопорожними трудоднем и трудоночью.

Ох, тетка Санька, как она жила!
В работе век. Дитя одна растила,
Да в сердце долго не таила зла.
Она работой боль свою гасила.
И у судьбы иного не просила,
Из мертвых рук не выпустила вилы,
А Богу только душу отдала.

Конечно, это и о самой себе. Но ты ведь еще и поэт, с тебя больший спрос, ты должна управлять собою и утешать других. Ведь истинное счастье – в преодолении невзгод, в победах над самой собой. Пусть мало утех и добрых слов принес миновавший день, зато как завораживающе «в небо со звездным бисером со стога глядеть по ночам». Какой первозданный, какой головокружительный запах источает молодое сено, как призывно и таинственно мерцают живые звезды, какая звенящая тишина стоит в полях, какие мечтания наплывают на тебя в ночном одиночестве!

Что-то тревожное, нежное
Сердца коснется, хоть плачь…

Ради подобных минут стоит жить, но беден и жалок тот, кто не нашел на них в душе высокого ответа. Пусть трудно и больно среди недоброй людской толчеи и на многое глаза бы не глядели, все равно для сердца есть отрада, только не уставай открывать для себя прекрасное.

И вдруг мне навстречу
Веселое поле,
Где каждый подсолнух
Глядит молодцом
И мне улыбается
Круглым лицом.

Ну как же не ответить ему такой же улыбкой? Не потому ли Р. Дерикот назвала одну из своих поэтических книг «Свет любви»? В ее стихах много слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами, словно она обращается к своим любимым малюткам: зорька, реченька, травка, девчоночка, ноченька, паутинка, перепелочка, стайка, низинка, крылечко, тропиночка, речушка, дождик, избенка, денечек и т.п. Пройдитесь босиком по земле, распахните взор, окиньте взглядом залитое солнцем цветущее поле! Не все поддается очернению и оплеванию, не все порушено в многострадальной Отчизне. Даже над руинами струится едва различимый дымок надежды.

И дома оживают, как лики
Позабытых славянских икон.

В стихах Р. Дерикот изначально заложено сочувственное отношение к миру, материнская забота обо всем, что работает на жизнь, на восстановление и созидание новой цельности и красоты. Если бы можно было, она не стала бы замечать кричащие диссонансы бытия, а всех примирила бы и все уладила своим простым стихом и несуетным словом. Как ни удивительно, но она благодарит судьбу за то, что было ей дано, хотя и не за что, кажется, ее благодарить. Ей радостно и сладко от предвкушения счастья, которого вряд ли дождаться. И все героини ее стихов мало чем отличаются от нее самой.

И верят в счастье брошенные женщины,
Хотя о нем совсем не говорят.

Пожалуй, самый активный творческий период начался для Р.Дерикот с перестроечной смуты, болезненно потрясшей, а затем изнутри разорвавшей Советский Союз. Какие волны митинговых страстей прокатывались по стране, какие открывались перспективы, как пьянила нас халявная свобода! А что потом, когда все улеглось? Поэт видит перед собой издерганную, усталую, «боль-беду, мою родину». Мы ликовали над поверженным строем, надеялись на чудо, которое должно свершиться за 100 или 500 дней, ловили за хвост обещанное счастье, но вдруг оказались у разбитого корыта, как пушкинские старик и старуха. И поделом! Счастье не выиграешь, как миллион, его надо заработать. По-иному зазвучала у Р.Дерикот сказка о репке, знакомая каждому с детства. Посаженная дедом, репка выросла до гигантских размеров, да вот вытянуть ее некому: сам старик занемог, бабка на курорт укатила, внучка где-то тусуется, Жучка забор охраняет, кошка за мышкой гоняется, а мышка ловко ускользает. Осталось сына телеграммой вызвать, но пока она дошла до него, репка в земле сгнила. Как воды платоновского Иван-озера внезапно в песчаное дно ушли, так из народа созидательная энергия утекла. На селе «когда-то было три гармошки и мужиков невпроворот», а ныне последнюю школу закрыли и единственную ученицу в город спровадили. Вот один из стоп-кадров, наугад вырванный из ее стихов:

На десять баб – одна корова
И десять баб на все село.

Каким таким ураганом разметало людей, дома, добротные колхозные постройки? Уже никто не учит, как вдеть ногу в стремя, пройти первый прокос, как дом построить и сад посадить.

Тут не сеяно. Там не кошено.
Травы сорные дорастут
До окошек домов заброшенных,
Где хозяев годами ждут.

Эти строки написаны, когда еще не был развален наш общий союзный дом, но уже яростно отдирали серп от молота, меняли гербы и флаги, плюсы на минусы. В стиле некрасовской пародийной «Колыбельной» Р.Дерикот пишет «Колыбельную стране», призывая нас «успокоиться и уснуть» – ведь ничего не произошло! Ну, подумаешь, недород, развал, разброд, ну, зарплату не дают, шахтеры касками стучат на горбатом мосту, так «еще небастующих много».

Город спит и село.
Что, уже рассвело?
Новый день, но не гаснет тревога.
С добрым утром, страна.
Нет, еще не война –
Просто танки стоят у порога.

Как и в прежние смуты, все темные дела совершаются под прикрытием высоких слов о свободе, демократии, справедливости, которым честные люди поверили. Поверили, проголосовали, да быстро разуверяться пришлось. Но дело сделано.

Ваня, крикни: «Свобода! Свобода!»
Ваня, флагом почаще маши!

Нету времени, чтоб разобраться,
Кто виновен, кто вовсе не прав.
Продолжает упрямо сжиматься
Экономики властный удав.

Что изменилось в суверенной и свободной России? Опять, как и в некрасовские времена: «Вместо цепей крепостных люди придумали много иных». Опять возникает тот же самый коварный вопрос: «Народ освобожден. Но счастлив ли народ?» Это вскоре понял и Ваня, впрыгнувший на танк помахать флагом.

Но сквозь шум митингового хода
В запредельной звенит тиши:
«Ваня, крикни в народ: «Свобода!»
Что ж ты, Ваня?! Хоть флагом маши!»

Теперь эти строчки могут показаться запоздалым газетным репортажем, однако они написаны по горячему следу событий, когда еще многие находились в митинговом угаре и не догадывались о последствиях. Р. Дерикот не поддалась иллюзиям, у нее прицельно точный анализ демократического тумана, за которым прятались хорошо подготовленные хищники. Народное мнение о происходящем – вот ее компас, ее проводник в дебрях смуты, в лабиринтах демократических хитросплетений. Не странно ли, что ограбив до нитки, «трогательно заботятся о похлебке по безработице»? Не странно ли, что разрушая заводы и колхозы, возводят замки, игровые клубы и казино? Перемена декораций не помутила разум, народ все видел и многое понимал, но, к великому сожалению, позволил обездолить себя, как в «Борисе Годунове» – «безмолвствовал», когда следовало сказать свое решительное «не дам!» Но время идет, и «все чаще недобрые речи звучат в лихолетье зачатых детей и внучат». Быть может, им удастся вернуть украденное у отцов и дедов?

Не раз и не два Р. Дерикот проводит параллели между эпохой 90-х и временами татаро-монгольского нашествия. Но кто же теперь завоевал нас? Не потомки ли тех самых комиссаров и чекистов, творивших геноцид русского народа в годы «великого переворота» и «великого перелома»? За ними миллионы жертв и «мокрых» дел, но они так изворотливы, так ловко переводят стрелки суда с виновных на правых, что даже присяжные обманываются, как у наперсточников.

Вновь преступная Русь на весах бытия
В полосатые рядится флаги.
Неподкупный и строгий народный судья,
Приведите присяжных к присяге.

Чтоб к ответу зачинщиков боли и зла,
Вам бы мужества, сил и отваги.
Но над «Кодексом» реет двуглавость орла.
Приведите…присяжных…к присяге!

Многоточия говорят тут о многом: как трудно даются эти слова, как больно им не поверить. Иронией и сарказмом дышит поздравление с новым, 1997 годом, «годом горьких надежд» после президентских выборов:

Мой затурканный рай,
Где проблем через край,
Где мы оды поем огородам,
С Новым годом, земляк!
С новой торбой, батрак!
С новым сроком, наймит,
С Новым годом!

В смутное время так противоречиво, так амбивалентно происходящее, так переполнена душа мраком и светом, добром и злом, что человек не узнает самого себя, начинает говорить парадоксами и оксюморонами. И не только благое, но и черное слово срывается у него с языка. Это все равно что призвать: «Вперед, обреченная рота!», твердо зная, что живым никто не вернется, а победа достанется другим. В стране так обильно произрастает зло, что происходит привыкание к нему, даже примирение с ним, прививают толерантность ко всяческим уродствам и порокам, ко всему греховному и безобразному. Крайне опасно и тревожно, когда опускают руки и уже не сопротивляются злу.

В диссонансе времен
Не собрать Новгородское вече
И не выстроить рать
Для спасения пленной судьбы.

Подобные настроения заразительны и удобны для оправдания собственной слабости и безволия, но они способствуют только умножению зла. Что ж, не осталось пороха в пороховницах? Так придавили, что ни голоса подать, ни головы поднять, ни рукой взмахнуть? Только ведь зло не отстанет, оно прожорливо и ненасытно, покорность лишь разъяряет его аппетит. Неужели некому выйти на поединок с ним? Неужели все силы отдали на одоление внешних врагов, а внутренним без боя сдались?

В туманные дали упала
Речей обещательных нить,
Которая так помогала
Надеяться, верить и жить.

Не в детях ли наша сила?
Сказала, но, кажется, зря.
Бредет отрешенно Россия
В мятежных дождях Октября.

Как дальше жить с подобными настроениями? Почему они возобладали в людях, переживших более страшные времена? Тогда боролись со злом сообща, в надежде на лучшее будущее. А теперь, в пылу развесистых обещаний, вдруг циничный обман – и народ растерялся, озадаченно опустив руки, словно некрасовский мужик на несжатой полосе.

Встревоженно птаха над прахом летает –
И вьется, и вьется: вить-вить да вить-вить –
Родное гнездовье не в силах оставить,
Не в силах под кровлею новое свить.

Не пора ли кое-чему поучиться у зла, чтобы на равных противостоять ему? Не поря ли распрямиться и достойно заявить о своих правах? В самом деле, каково услышать в богатейшей стране мира такие вот горькие, непридуманные слова:

Кружится листопад в изломанной отчизне,
И паутинку лет не отряхнуть с лица.
Я до сих пор не знаю сытой жизни,
Хоть вдвое старше павшего отца.

Ясно, что и отец не знал такой жизни. За что же он сражался и пал на поле боя? Победители оказались в худшем положении, чем побежденные – словно заложники в плену роковых обстоятельств.

Все мы, пожалуй, равны,
Словно рыбы
Из крепкого невода:
Виден свет и вода –
Выйти некуда.

Жалобы на усталость, на бессмысленность существования типичны для поэзии 90-х годов. Такое ощущение, будто все потеряно, все значительное осталось в прошлом и ничего важного и духоподъемного уже не произойдет. Так уж сложился русский характер, что в нем страдательные ноты преобладают над победительными.

Потоскую ночью,
Покричу, поплачу,
А потом печали
Под подушку спрячу.

И этот минор главенствует не только в душе отдельно взятого человека, но и народа в целом. Принято считать, что активным и успешным может быть у нас только злодей, преступник, а на долю законопослушных и смирных выпадают только труды и муки.

Жизнь пытала, как только хотела:
На изгиб, на износ, на излом.

Все и всегда достается только «другому», тому, кто бесстыж и ухватлив, кто не церемонится в выборе средств и цели. А вот ты, честная и работящая, «попробуй героиней в нашей жизни покрутись»: и руки отобьют, и крылья обломают, и сердце надорвут, и даже в могилу сведут. И на все один ответ: «Удел таков». Но кто заранее определил его? Какие боги обрекли нас быть овечками рядом с волками? Однако жизненные стандарты так стремительно меняются, что прежние роли могут быть перераспределены…

Жизненный и творческий опыт подсказал Р. Дерикот: главное – не поддаваться разладу и распаду, бить тревогу во все колокола, чтобы каждый почувствовал себя хозяином страны, чтобы каждый осознал, что никто, кроме него, ее не спасет. Впечатляющую картину призывного набата нарисовала она в стихотворении «Костомарово».

Протянувши веревку к билам,
Утвердившись, сама как скала, –
Испросивши «дай, Боже, мне силы»,
Била женщина в колокола.

Рокотал в благовесте достойно
Учиненный женщиной гром
Над землей далеко не спокойной:
Ла-дим-дом! Ла-дим-дом! Ла-дим-дом!

Разливаясь по росам обильным,
По долинам, по белым горам,
Из-под рук исступленных и сильных:
Ла-дим-храм! Ла-дим-храм! Ла-дим-храм!

Кажется, будто сам народ, будто сама Россия ударяет в вечевой колокол, созывая всех ладить дома и души, возрождать свой русский мир, обожженный классовой ненавистью, придушенный экономической удавкой. Спасение наше в неустанных трудах и вере, в самоотдаче и любви – такой ответ слышится из глубины России на «быть или не быть» нашего времени.

Пусть метелят поземки косые,
Но сквозь бури и сквозняки
Пробиваются в недрах России
Сбереженные веры ростки.

Стихотворения Раисы Дерикот – один из таких живых, пробивающихся к свету ростков...